• А
  • А
  • А

ДУБРОВСКИЙ И ДВОРНЯ. С прологом без эпилога (САРЫТАУН.АРТ от 22 июня 2018 года)

Часть1

 

 «Как не так», — сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. «Архипушка, — говорила ему Егоровна, — спаси их, окаянных, бог тебя наградит».

 

Пролог. Что накипело

 

Я, наверное, страшная ретроградка. Хотя  - особого свойства. Готова принять все  сценические новации (кроме физиологии  без нужды и  «лексики»  для куражу), все театральные провокации, если… за ними  не стоят великие имена. Ради  бога, сочиняйте свои пьесы, придумывайте  какие угодно сюжетные коллизии.  Классику переписывать  на что?..

 

 Делать  это легко и удобно, поскольку наследники свои  права давно утратили. О, это  позволяющее  любые вольности  и искажения «по мотивам»! Где  проходят  границы такой «переписи», да   есть  ли  они?

 

 Вот совсем недавно был прецедент  с хорошим режиссером, который поставил два рассказа Шукшина и бережно отнесся к тексту, но   сделал перекличку рассказов.    Послали  сценарий дочерям  Василия Макаровича.   Вето наложила самая первая его дочь… Ау, где вы, наследники Гоголя, Пушкина, Грина?.. Нет, я не говорю  о сокращении  героев и сюжетных линий   большого произведения или соединении двух персонажей. Если это оправдано психологически, почему нет?  Но коли  герои совершают поступки, прямо противоположные тем, что задумал автор (и не последний в своем деле автор, заметим в скобках)… И  тогда   Черт из « Ночи  перед Рождеством» Гоголя  уже  не  чинит препятствия ненавистному Вакуле, похищая луну   и «организуя» метель, а  всячески  ему помогает.  Отец Ассоли у Грина     превращается из трудолюбивого мастера игрушек  в горького пьяницу, а  добрая няня  пушкинского Дубровского Егоровна  становится  женой Архипа, этакой бандершей, «бессмысленной и беспощадной».

 

 Какое там «спаси их, окаянных!» (истинные слова няни в повести)… Она и подговорит Архипа заживо сжечь подьячих, строит  «женушка» и  другие ужасные  козни. Если кто помнит из школьной программы, Дубровский не спас Машу, потому что кольцо, которое она  просила положить в дупло, не попало вовремя  к русскому Робин Гуду. Он опоздал. В мюзикле по мотивам повести  вместо кольца   фигурирует черная роза, нет , не «в бокале» -   на подоконнике (шаржированная  цитата  из «Семнадцати мгновений весны»).

 

А  не появится роза в нужное время   в нужном месте не из-за случая, который у Пушкина «бог изобретатель» (неслучайных случайностей вообще   не бывает), а из-за коварства все  той же резко помолодевшей Егоровны.

 

Вот такие метаморфозы происходят с пушкинскими героями  в либретто  драматурга Карена Кавалеряна к мюзиклу «Дубровский», поставленном   в  Саратовской оперетте.  Крестьяне, ушедшие вместе с барином в разбойники   по нужде (Троекуров, напомним, разбойничьи отнимает   имение  Дубровского), превращены в холопов, злых и лукавых, что отличало дворню (домашнюю прислугу  при крепостниках),  но не мужиков.

 

Автор  придумал образ Рассказчика,   и добро  бы он говорил прозрачной пушкинской прозой. «Несколько лет тому назад в одном из своих поместий жил старинный русский барин, Кирила Петрович Троекуров. Его богатство, знатный род и связи давали ему большой вес в губерниях, где находилось его имение. Соседи рады были угождать малейшим его прихотям; губернские чиновники трепетали при его имени…»

 

Вот ведь как славно написано,  читать - одно удовольствие. А услышать текст в исполнении, как  это умеют  хорошие актеры, удовольствие двойное. Однако автор решил  посостязаться с Первым поэтом , и   вот как  теперь звучит  отрывок  из переложенного на стихи   «Дубровского». «Суров он был к своей прислуге, Их взглядом повергая в дрожь, Да и дворян, и тех в округе /Совсем не ставил он ни в грош». Что делают в сем перле «и тех в округе» , и что  за загадочное «тех»,  остается догадываться зрителю.  Что  там Пушкин, в финале либретто  мы   замахиваемся «на Вильяма нашего Шекспира»,  звучит его переделанная фраза  про  повесть,  что печальнее  нет  на свете.

 

Скажу, возможно,    крамольное   о «нашем всём»: Дубровский  - не  самое лучшее  произведение Пушкина. Реализм (поэту  рассказали историю бедного помещика Островского) переплетается здесь пока  с романтизмом, шлейф которого тянется з а ним  от разбойничьих романов Скотта, от  драматургии Шиллера. Но Александр Сергеевич  блестяще показал помещичью  жизнь и сумел  увлекательно завернуть  сюжет. Вот же, ставят и ставят, пишут и пишут   «по мотивам».

 

Роман (повесть?) не  был закончен.   Вот что осталось в черновиках «Князь Верейский visite (зачёркнуто) — 2 visite (зачёркнуто). Сватовство — Свидания. Письмо перехвачено. Свадьба, отъезд. Команда, сражение. Распущенная шайка — Жизнь М. К. — Смерть к. Верей<ского> — Вдова. Англичанин — Игроки. Свидание — Полицмейстер — Развязка».  И никаких   тебе «хеппи-эндов».

 

Но!  Князь  не убивал Дубровского в лесу, иначе был бы   тут же казнен дворней, которую  от расправы  удерживал  только  барин («Речь молодого Дубровского, его звучный голос и величественный вид произвели желаемое действие. Народ утих, разошелся — двор опустел»).  В мюзикле   Верейский   не только отберет возлюбленную, но и    застрелит беднягу Дубровского. Сочинение на вольную тему, а классики, увы,  бессильно почивают в своих гробах.  О, это  позволяющее  любые вольности  и искажения «по мотивам»! Где  проходят их границы, да   есть  ли  они? Смежили очи гении, и стали слышны  наши имена.

 

Ну а теперь отвлечемся   от либретто и вернемся к музыке и  собственно постановке  «Дубровского» в  оперетте.

 

 

 

 «Не бойтесь, государь милостив, я буду просить его. Он нас не обидит».

 

 

 

      ДУБРОВСКИЙ  И  ДВОРНЯ

 

Часть 2. И что увлекло

 

Итак,по существу дела. В рамках Федерального проекта  «Поддержка творческой деятельности театров малых  городов» Саратовская оперетта (фактически, Энгельсская) поставила  мюзикл «Дубровский». Авторы его  -  известные создатели популярных песен и мюзиклов композитор Ким Брейтбург и драматург Карен Кавалерян. Десятую постановку по мотивам  пушкинского сюжета в  этом проекте  -  после Минска, Новосибирска, Оренбурга, Симферополя, Екатеринбурга, Волгограда, Кемерово, Нижнего Новгорода, Ставрополя – осуществил новый художественный руководитель театра Александр Прасолов.

 

Ученик великого Бориса Покровского,  он победил в открытом конкурсе, став худруком, и  поставил спектакль вместе с главным дирижером   театра Валерием Брятко.

 

 Музыка действительно красивая и разная, от неоклассики, поп, рока   до  очень популярной сейчас, пришедшей к нам  от афро-американцев  музыки ритма and блюза (RnB).И  не только.  Партии героев напевны ,порой - шлягерны,  легко запоминаются.

 

Троекуров  Анатолия Горевого (из лучших голосов Саратовской оперетты)  повторяет самоуверенно рефреном: «И чтоб ей не спалось, пока хозяин спит, Держи ее в ежовых рукавицах!» Льстивый  хор  гостей  подхватывает: «Правда, правда, правда ваша, /Вы нам нравитесь такой…».

 

 

 

 Его дочь Маша  (Ирина Лесных) не только  хорошо поет, но и  имеет вид девушка наивной, чистой, выросшей в окружении  французских гувернанток и французских же  романов. Ее партия начинается лиричным  романсом. «Мне снился бал, и вальса звуки, /Признаний шепот при луне…»

 

Машина няня (придуманная  автором либретто взамен няни молодого Дубровского)  носит культовое  имя  Арина и   произносит парафраз няни Лариных: «Я в ваши годы ничего не слыхала про любовь» («В эти лета мы не слыхали про любовь»). Роль Арины  исполняет Наталья Коваленко, обладательница красивого сопрано.  Раздольно, вместе с  хором дворовых, поет  она в духе  народных песен:  «Собирались девки в круг, Девки в круг, девки в круг, Выходили – да на луг, Вешний луг, вешний луг…».

 

И словно предчувствуя  горькую Машину долю, заканчивает: «Ой, подружки девоньки, /Расплетайте косы, /Если на сердце любовь, Значит будут слезы…» Ей вторит ее воспитанница : «Зачем, зачем, зачем вы снились мне».

 

Хитрый судейский   крючок Шабашкин (характерно  подает его Владимир Бекетов)  в своей песенке   приводит известную поговорку: «Ну а закон, как дышло, Как повернешь, так и вышло…» Остро  современно звучит  и  попевка:  «И на слона, и даже на букашку/ Найдем мы не управу, так бумажку».

 

Впечатляет дуэт умирающего Андрея Дубровского  и сына. П осле  рефрена «Когда пробьет последний час» сдержанно благородный герой Андрея Каленюка подчеркивает: « Но искушения отмщенья /С холодным сердцем избежать». Младший  Дубровский, изысканный у Артура Мухаметдинова,  повторяет  фразу про последний час, и тут же печально  сообщает :  «Нам кажется, мы выбираем, Но выбор сам находит нас».

 

Песни дворни продолжают  традиции народной песни  с искрометными  поговорками  про  дерущихся меж собой панов,  про волков, про  то, что жить страшнее, чем помирать (поговорок  переизбыток!).

 

«Саночки»   судейских даже больше частушечные, столько  в них  неожиданной  удали  чиновничьего сословия: « Саночки-саночки, Конфетки да бараночки». А вот их  последний диалог с дворней ( Архип- Роман Каляев здесь  не кузнец, а дворовой человек , хотя стать и  фактура у него  могучая, кузнецовская , как у Вакулы) выглядит зловеще  на фоне   большого красного петуха ( довольно, кстати,аляповатого!), мечущихся красных юбок танцовщиц и   красного  же света прожекторов.  Получилось   масло масляное- перемасляное. Или кто-то    у нас в России не знает поговорку про «красного петуха»,  надо   его еще и  в лоб «пустить»?

 

/«Судебные приставы. Спасите, спасите, мы заживо сгорим!

 

Архип. Горите, горите, мы даже подсобим!»./

 

 Дворня,  охотно превращающаяся в шайку, неприкрыто агрессивна –   и намека  нет  на  «романтику с большой дороги».  Егоровна Елены Комиссаровой,    которая в красной косынке напоминает одновременно  Анку-пулеметчицу и цыганку из «Бременских музыкантов» («Говорят, мы бяки-буки»), еще и педалирует,  пережимает. Все-таки  это не  фарсовая история.

 

По режиссерскому замыслу,  разбойники Дубровского  «ухнут»  за сценой  и бедолагу  Дефоржа, которому  атаман дал царский откуп в 10 тысяч рублей.Шайка!

 

 Герой Мухаметдинова, одетый  в  нарядную белую рубашку,    как бы сам по себе, в стороне  от  злодейств. Но и его руки в крови. Еще один режиссерский ход – опасный хищник,  сваленный одним  его выстрелом, оказался   не  медведем, а ряженым холопом Троекурова.   Финал пушкинской повести  известен. Дубровский  вступил в бой  с регулярными войсками, выиграл его  и  самолично  прикончил офицера, приставив ему пистолет к груди. Так что мало  он от   своих разбойников отличается.

 

 Дубровский в спектакле  печально поет  о любви, но саму  его любовь  мы почему-то  не   очень чувствуем. Хотя   в опытных  руках постановщика заиграли буквально все:  жалок смертельно  напуганный Спицын с «драгоценной» шкатулкой (Георгий Базанов), дотошна сплетница (Любовь Данилова ), усерден исправник Волокуша (Алексей Хрусталев). Две  роли у  превосходного актера и вокалиста Михаила Крещикова .  Хлипкий французик в треуголке кумира   поколения ( ее примерит и честолюбивый Владимир Дубровский) и  - важный барин Верейский ( актер  слишком молод для «престарелого» князя, но  тому не было еще  50-ти -   старость по тем временам)  показаны как два полюса  российской общественной лестницы: низ и  ее недоступный верх.

 

 Заканчивает спектакль романс  про ангела, который в самом начале  пел Владимир. «Кто придумал любовь в  этом мире безумном?»  -   теперь его поют все, даже разбойники в красных косынках и   «разбойничьих» жилетах. Эффектный конец, как и перечисление всех авторов спектакля  ,  и появление совсем  юных Маши  и Володи – беспроигрышный   путь   к  зрительским сердцам.

 

 Мюзикл идет, как и в волгоградском варианте, в хореографии Елены Щербаковой. Ритмичные, повторяющиеся движения (доминируют здесь поднятые  и протянутые руки) с элементами модерна   вплетаются в  разнообразную музыкальную стихию  спектакля. Декорации Михаила Гаврюшова  выдержаны в графике 19 века  и отсылают   в дворянские усадьбы и    кистеневский  лес. Единственно, бледноваты они , узки,    и  порой теряются  за  цветностью костюмов персонажей ( еще и «красные петухи»!)

 

В любом случае, зрелище получилось нескучным. А то, что «смешались вдруг стихи и проза»…«Если б был бы он поэтом, если б был бы он поэтом, если б был бы я поэтом, написал бы вам стихи…», -  резонно замечают   гости Троекурова. Если бы!

 

         Ирина Крайнова, обозреватель в Российском театральном журнале «Страстной бульвар» (орган СТД России)

 

 

наверх